Экономика Армении: вызовы и перспективы

На протяже­нии своей постсоветской истории Армения должна была превратиться в ин­дустриальную точку роста на Кавказе, «заманивая» европейские компании низки­ми издержками и налоговыми льготами. Учитывая фактор армянской диаспоры в ЕС и США, подобная политика могла увенчаться успехом. На мой взгляд, происходящее сегодня в армянской экономике (темп при­роста ВВП упал со средних значений для 2011-2014 гг. с 4,7% до 0,2% в 2016 г., причем в III и IV кварталах прошлого года был зафиксирован спад – на 2,6 и 1,0% соответственно) не является случайным явлением, а обусловлено эконо­мической политикой, которую власти страны проводили на протяжении всего по­следнего десятилетия.

Как и в России, в Армении после обретения независимости власти пошли по относительно простому пути использования природных ресурсов страны. Доля меди, ферросплавов, золота, алюминия и других цветных металлов в экспорте устойчиво составляла около 60% с середины 1990-х годов. Кризис 2009 г., когда ВВП рухнул на 14,2%, казалось бы, не мог не заставить власти задуматься, но особых выводов сделано, на мой взгляд, не было. Когда сы­рьевые цены снова стали снижаться, начал «затухать» и экономический рост. Однако это лишь самый общий момент, указывающий на пассивность правительства. Более важной проблемой стало отсутствие внимания к задачам изме­нения экономической структуры. Соседняя Турция за 25 лет увеличила индустриа­льный экспорт в 13,8 раз, привлекая в том числе европейские компании, которые создавали в стране свои производства. На протяже­нии своей постсоветской истории Армения должна была превратиться в ин­дустриальную точку роста на Кавказе, «заманивая» европейские компании низки­ми издержками и налоговыми льготами. Учитывая фактор армянской диаспоры в ЕС и США, подобная политика могла увенчаться успехом.

Однако ничего сделано не было, и ответом стал новый порочный круг: око­ло 950 тысяч граждан Армении уехали из страны и вместе с другими соотечественниками стали обеспечивать ежегодные денежные поступления до $2,3 млрд. (18% ВВП). Это позволяло долгое время нивелиро­вать чудовищный дефицит внешней торговли (60-65% объема импорта или до 27% ВВП) и ничего не предпринимать в направлении индус­триализации. Получалось, что чем хуже дела в Армении, чем выше уровень безра­ботицы (по последним данным, 18,5% трудоспособного на­селения), тем лучше: больше людей уедут, придет больше денежных переводов. Но это путь в никуда – к полной зависимости от внешнего мира и к разрушению собственной на­ции. Сегодня страна пожинает результаты: в России кризис и девальвация, в Европе ужесточают миграционную политику. Как следствие, сумма переводов за 2015-2016 гг. снизилась на 31%, экспорт растет в физическом объеме, а не в стоимостных оценках, а государственный долг достиг 51,6% номинального ВВП. Нужны неотложные антикризисные меры, причем не только краткосрочные, но и нацеленные на поступательную и радикальную смену всего экономического курса.

Без комплексных реформ в сфере конкуренции, упрощения доступа ка­питала и налоговой системы Арме­нии вряд ли удастся по­вторить те результаты, которые были достигнуты в 2002-2007 гг. Кроме того, несомненным приоритетом должна стать борьба с коррупцией, которая, по мнению большинства иностранных и местных предпринимателей, стала настоящим бичом Армении, распространившись до высших эшелонов государственной власти. 

Экономический потенциал с учетом фактора диаспоры 

Привлечь армянские инвестиции в Армению, как ни странно, непросто.  Я бы не обнадеживал себя заявлениями премьер-министра К.Карапетяна, сделан­­ными в Москве, о скором приходе в Республику инвестиций от армянской диаспоры России. Диаспора, на мой взгляд, становится мощным двигателем экономичес­кого развития лишь при соблюдении двух условий. С одной стороны, она са­ма должна воспринимать развитие страны как «национальный проект» и элемент собственной идентичности (что, например, в полной мере от­носится к Израилю и отчасти относилось к Китаю в период запуска эконо­мических реформ). С другой стороны, власти должны создать условия, в ко­торых представители зарубежного армянского бизнеса не опасались бы за свои инвестиции и проекты, понимая, что участие в развитии экономи­ки Армении не только патриотично, но и выгодно. Наличие диаспоры – это только потенциальное, но не обязательно актуальное преимущество. Можно сравнить Израиль, в который приходят миллиарды долларов инвестиций от соотечественников, и Россию, от которой ее «соотечественники», напротив, стремятся получить средства на развитие своих проектов.

На первый взгляд, Армения недостаточно использует фактор диаспоры: в 2015-2016 гг. в страну пришло $268 млн прямых иностранных инвестиций против $3,16 млрд де­нежных переводов (иначе говоря, Армению поддержи­вают покинувшие ее трудяги, а не сделавшие состояние за рубежом милли­онеры). Однако данное утверждение, наверное, излишне категорично. Боль­шинство успешных армян, проживающих за пределами исторической Родины, занимаются недвиж­имостью, торговлей и ин­вестициями на фондовых рынках, то есть вовлечены в те бизнесы, которые сложно развить в самой Армении. Два богатейших армянских предпринимателя – К.Керкорян и С.Карапетян – владеют состо­яниями, в совокупности превы­шающими ВВП Армении в рыночных ценах, и неудивительно, что их проекты в стране касаются скорее благотворительности, чем инвестиций. Поэтому привлечь армянские инвестиции в Армению, как ни странно, непросто, и я бы не обнадеживал себя заявлениями премьер-министра К.Карапетяна, сделан­­ными в Москве, о скором приходе в Республику инвестиций от армянской диаспоры России.

Мне кажется, что надежды на представителей диаспоры могут оказаться опасными с точки зрения выработки оптимального экономического курса (в первую очередь потому, что значительная часть армянской диаспоры явля­ется «новой»: люди уезжают уже из независимой Армении и от ее проблем, и вернуть обратно их или их капиталы представляется исключительно слож­ной задачей). В гораздо большей мере необходима «новая индустриализация», развитие произво­дства элементов и комплектующих для международ­ных компаний, включе­ние армянских предприятий в глобальные производ­ственные цепочки, на­ращивание экспорта промышленных товаров, а через это – сокращение без­работицы, возвращение выехавших квалифицированных работников, созда­ние цивилизованной бизнес-среды. Только если влас­тям это удастся, диаспора придет в движение. Как бы мы не хотели обратного, патриотизм в экономике не играет основополагающей роли. Чтобы капиталы пришли в страну, она не просто должна быть родной для предпринимателя; она должна предостав­лять достойные условия для бизнеса. Как в свое время говорил Э.Бёрк: “To make us love our country, our country ought to be lovely.“ К бизнесменам это относится par excellence. 

Выиграла ли Армения в экономическом плане, вступив в Евразийский и Та­мо­женный Союзы?

Я не берусь ут­верждать, увеличился бы экспорт Армении в страны ЕС при дальнейшем сбли­жении с Европейским Союзом, но провал на постсоветских рынках случился бы вне зависимости от членства в ЕАЭС. Хоро­шо известно, в какой спешке и под каким давлением было принято решение о присоединении Армении к Евразийскому Союзу: в 2013-2014 гг. оно рассматривалось в России в ка­честве знаковой победы над ЕС на фоне отхода Украины на Запад. По этой причине в первые месяцы интеграции Россия предо­ставила Армении кредиты и военную помощь, что должно было убедить партнера в полезности объединения. Однако реальность оказалась не столь прекрасной (я не буду затрагивать политические моменты, коснусь только экономики).

Евразийский экономический союз объединяет государства, более поло­ви­ны экспорта каждого из которых составляют первичные или незначительно переработанные природные ресурсы. Поэтому, с одной стороны, синергия от интеграции не может быть столь значительной, как в условиях объединения высокоспециализированных индустриальных экономик. С другой, в случае изменения конъюнктуры сырьевых рынков кризисные явления мо­гут практически в одинаковой мере затронуть все страны Союза. Это объяс­няет тот факт, что первые два года пребывания Армении в ЕАЭС никакого выигрыша в торговле Республика не получила: с 2013 г. по 2016 г. армянский экспорт в страны ЕАЭС сократился более чем на 26% (резкий всплеск поставок товаров из Армении в Россию на протяжении первых трех кварта­лов прошлого года является, судя по всему, последствием волны реэкспорта турецких товаров, которая спала с нормализацией российско-турецких от­н­о­шений). Я не берусь ут­верждать, увеличился бы экспорт Армении в страны ЕС при дальнейшем сбли­жении с Европейским Союзом, но провал на постсоветских рынках случился бы вне зависимости от членства в ЕАЭС. Следует также предположить, что в ближайшее время кризис в России и других странах Со­юза не завершится (цены на нефть могут опуститься ниже 50 долларов за баррель, а внутренний спрос продолжает сок­ращаться), поэтому возобновление в дека­бре 2016 г. ранее прерванных переговоров о новом договоре между Арменией и ЕС, по моему мнению, вполне положительное известие.

Считается, что Армения, войдя в ЕАЭС, приняла на се­бя ряд обязательств, которые ограничивают ее экономическую свободу. На мой взгляд, более корректно говорить о том, что подобные ограничения возникли не от вхождения в Евразийский Союз, а от выстраивания особых отношений с Рос­сией, восходящих еще к 1990-м годам (сегодня на Россию приходится около 96,5% товарооборота Армении со странами-членами ЕАЭС). Таким образом, не будет преувеличением сказать, что экономика Армении в значите­льной степени контролируется Россией. 100%-ми «дочками» российских компаний являются «Южно-Кавказская железная дорога», которой переданы в концессию железные дороги Армении; «Газпром Армения», обеспечиваю­щая поставку и продажу природного газа на внутреннем рынке; «Арментел» и его коммуникационные сети; «Электросети Армении» (до конца 2015 г.); «Роснефть-Армения» и т.д. Значительное число энергетических и промыш­ленных объектов также принадлежит российским инвесторам. Поэтому мо­жно не удивляться тому, что «Газпром» выступает против строительства га­зопровода из Ирана, а РЖД против сооружения железной дороги из Ирана в Грузию, а также тому факту, что российские компании доминируют в конкурсах на поставки товаров и услуг для государственных нужд и т.д. Во многом засилье и про­извол российских компаний привели к протестному движению против повы­шения тарифов на электроэнергию летом 2015 г. Я думаю, что при такой степени экономического контроля России над Арменией ника­кой ЕАЭС не сделает ситуацию хуже.

Рекомендации

Армении нужно по-новому осмыслить возможности, которые открываются с ее во многом незавидным географическим расположением. События последних лет – снятие экономических санкций с Ирана и возвращение его в глобаль­ную геополитику, «срыв» Турции в авторитаризм и антизападничество, ки­тайские проекты «шелковых путей», в том числе предполагающих обход с юга Каспийского моря – все это делает крайне необходимым налажива­ние тесных связей с Ираном и строительство инфраструктуры, соединяющей Иран с побережьем Черного моря (возможно, с участием междун­а­родных консорциумов инвесторов). 

В условиях, когда энергетика, инфраструктура и крупные компании находятся в руках российских инвес­торов, очевидным решением является максимальная либерализация процес­са создания новых предприятий «с нуля», которые обеспечили бы «новую индустриализацию» и «многовекторную политику» Армении. Нуж­ны нулевые налоги на протяжении 10-15 лет на предприятия, создаваемые иностранными и внутренними инвесторами как greenfield-проекты. Их задачей должно быть не пополнение казны, а создание рабочих мест, наращивание экспорта, повышение квалификации местных кадров, налаживание свя­зей с европейским и американским бизнесом. На месте армянских властей я бы санкционировал полное частное владение объектами инфраструктуры, если они построены после, например, 1 января 2017 г., включая трубопрово­ды, автомобильные и железные дороги или аэропорты (позднее я поясню, с какой целью это следовало бы разрешить).

Значительное внимание стоит уделить мерам поддержки малого и сред­него бизнеса. Прежде всего потому, что в Армении за период независи­мости так и не возник устойчивый средний класс собственников, работающих на своих предприятиях и обеспечивающих основную долю локальной занятос­ти. Эта «пустота» в недрах армянского общества, разделенного исключитель­но на сверхбогатых и очень бедных, является потенциальным источником со­циальной нестабильности, которая может оказаться очень опасной. Также без формирования устойчивого среднего класса невозможно добиться расшире­ния базы для внутреннего спроса, который выступает основой любой совре­ме­нной экономики. Подчеркну, что в обществе с такими традициями предпри­нимательства, как армянское, средний класс не может и не должен состоять преимущественно из чиновников и госслужащих: его должны составлять ак­тивные собственники и бизнесмены.

Армении нужно по-новому осмыслить возможности, которые открываются с ее во многом незавидным географическим расположением. События последних лет – снятие экономических санкций с Ирана и возвращение его в глобаль­ную геополитику, «срыв» Турции в авторитаризм и антизападничество, ки­тайские проекты «шелковых путей», в том числе предполагающих обход с юга Каспийского моря – все это делает крайне необходимым налажива­ние тесных связей с Ираном и строительство инфраструктуры, соединяющей Иран с побережьем Черного моря (возможно, с участием междун­а­родных консорциумов инвесторов). Успех этого предприятия дал бы Армении статус региональной транзитной державы и открыл бы стране прямой доступ к допо­лнительным исто­чникам энергоресурсов. Это практически наверняка сдела­ло бы Россию более сговорчивой по широкому спектру экономических (и не только) вопросов. При этом задачей такого «моста» стала бы связка Ирана не с ЕАЭС (эту тему активно пытаются «вбросить» в дискуссию российские по­литтехнологи), а с Европой.

Развитие всех форм транзита представляется мне исключительно важным с экономической и социопсихологической точек зрения, так как это позво­ли­ло бы преодолеть ощущение «замкнутости» Армении как страны, не имею­щей выхода к морям, а также отлученной от масштабных грузо- и пассажиропото­ков. На этом фоне стоило бы задуматься и о развитии авиационного транзи­та: аэропорт Звартноц, более чем на тысячу миль удаленный от крупных регио­нальных авиаузлов, самый большой из которых – международный аэропорт им. Ататюрка, – может утратить свою транзитную привлекательность из-за смены направления турецкой политики. Опыт Дубая и Шарджи показывает, что мощные хабы и крупные авиакомпании не обязательно формируются в странах с крупными и интернационализированными экономиками. На мой взгляд, столь масштабный проект мог бы объединить власти Респуб­ли­ки, представителей диаспоры и национальных предпринимателей. На­пом­ню, что именно аэропорт аль-Мактум и авиакомпания Emirates, а не не­фтяные компании, являются сегодня крупнейшими налогоплательщиками ОАЭ.

Конечно, экономические перспективы Армении определяются и будут оп­ределяться военно-политическим климатом в Закавказье и, прежде всего, от­ношениями с Азербайджаном. Сегодня Россия стремится балансировать ме­жду двумя соперниками, поддерживая взаимовыгодные отношения с обеи­ми странами. Учитывая то, что в своей энергетической и инвестиционной политике Азер­байджан намного более активно оглядывается на США и государства Европы, чем на Рос­сию, я бы советовал армянскому руководству также ориентироваться на эти страны в большей степени, чем на Москву: в случае обострения конфликта именно европейские столицы и Вашингтон будут обладать бóльшими воз­можностями повлиять на Баку, чем Москва.

В целом основные рекомендации для Армении в моем изложении сводя­тся к трем базовым принципам: индустриализации, европеизации и глобали­зации. Все, что им соответствует, должно приветствоваться; ко всему, что мо­жет создать им препятствия, стоит отнестись с определенным скепсисом.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции